Почему краснеют руки и горят

Зачем вообщем уметь топить печь городскому человеку?

Может быть несколько вариантов. Может быть, кто-то с друзьями снял дом либо дачу на Свежий Год либо выходные.

А может быть кто-то купил вожделенный хутор, стоит на данный момент перед печкой и не знает с чего же начать.

В этом я обрисую, как верно топить беларусскую кафельную печь-плиту. Такие печи обширно всераспространены на западе Беларуси, где местные именуют их просто грубка либо плита.
Я решил написать этот текст опосля просмотра в инете 10-ка схожих в, написанных копирайтерами. Копирайтеры — это люди, которые, по всей видимости, не сталкивались в жизни ни с чем, не считая текстов, в которых «учат» остальных жить, при этом изредка кто из них подступал в действительности к предмету разговора.

В частности, топить печь учат люди, которые, кажется, никогда не лицезрели печи, но дают совсем бессмысленные советы, запамятывая упомянуть вправду принципиальные вещи, которые разрешают в процессе топки остаться в живых.

Если самонадеянно топить печь некорректно, можно пробудиться с утра с жуткой головной болью либо вообщем не проснуться.Поэтому, ежели вы никогда не топили печь либо во время топки начались трудности, то настойчиво советую пристально ознакомиться с данным ниже управлением.

Итак, перед нами печка. До этого всего необходимо отыскать топочную дверцу.

Традиционно это самая крупная дверка, как и на этом фото. Под ней почаще всего размещается дверца ведущая в зольный отсек, у нас на местности она именуется поддувалом.

Открываем топочную камеру и поддувало, при этом закрытыми остаются все другие дверцы. Здесь на фото последняя дверца слева – это люфт, прочистной ход для дымохода. Он пригодиться чуток позднее, а пока всё внимание необходимо направить на топки.

Почему краснеют руки и горят

С помощью кочерги и совка чистим печь от пепла и золы. В задачку заходит чистка колосниковой решётки, через которую будет поддувать воздух в процессе топки.

Теперь закладываем бумагу и маленькие дрова. Так как моя печка не топилась длительное время и её дымоход прилично отсырел, есть смысл прокурить дымоход через одну из люфт – каналов для чистки дымохода. В данном случае – это нижняя правая дверца, куда можно положить бумагу либо хворост.

Дальше для распалки укладывается бумага и маленькие дрова.

А сейчас одна из самых принципиальных частей топки печи. Необходимо отыскать задвижку, либо как у нас молвят, – юшку.

Задвижка может смотреться по различному, к примеру, как на фото выше. В этом случае необходимо её вытянуть на себя, чтоб открыть канал для дыма.

Но в схожих старенькых печах, как на фото, юшка может быть в форме металлических блинов, которые надёжно перекрывают дымоход.

Когда я 1-ый раз топил эту печку, я достал лишь первую задвижку и совсем не подозревал, что есть ещё и блины. Дым валил в комнату, а я не мог осознать что происходит. Я позвал соседа и он показал мне, что в самом верху, около потолка, спрятаны за дверцой ещё две юшки.

Невооружённым взором тяжело рассмотреть, что спрятано за густым слоем сажи, но ежели у вас есть схожая дверца в дымоходе – настоятельно рекомендую запихнуть туда руку и проверить открыт ли канал дымохода.

В моём случае я достаю два металлических блина и закрываю дверцу. Сейчас можно начинать растапливать печь. Как я уже говорил, грубка издавна не топилась и для начала необходимо прокурить дымоход.

Я поджигаю бумагу в нижнем люфте и жду пока она разгорится.

Дело в том, что снутри печи размещена серия каналов, для равномерного нагревания всей массы грубки.

А этот очистной люфт минуя всю сеть каналов, впрямую ведёт в дымоход. И сейчас маленьким пламенем от бумаги либо маленьких щепок можно подсушить мокроватый дымоход либо, как молвят местные, «прокурить» его.

Потом можно поджечь основной огонь в топке, сразу прикрывая нижний люфт. Ежели в люфте продолжает гореть огонь, то в топке будет лучше тяга. Дымоход будет как-бы сам растягивать дым из топки на себя.

Это может существенно посодействовать, когда имеешь дело с отсыревшими каналами.
Во время топки топочная дверь обязана быть закрыта, а поддувало может поменять своё положение. Ежели тяга нехорошая либо дрова сыроваты и огонь горит не ахти, то необходимо открыть поддувало – тем самым увеличив подсос воздуха. А ежели огонь отлично разгорелся либо в топке остались лишь угли – то доступ воздуха лучше ограничить и прикрыть поддувало.
Время от времени можно открывать топочную дверцу для оценки состояния процесса. Чем выше температура горения – тем холоднее цвет пламени. Нехорошая тяга – цвет поближе к красноватому, очень мощная тяга – пламя белоснежного цвета, хорошим цветом является жёлтый.

Ежели в процессе топки дрова сгорели приблизительно на половину, их можно пошевелить кочергой и достигнуть наиболее энергичного пламени.

Сейчас необходимо лишь смотреть за огнём и подкладывать время от времени дрова. Чтоб дров уходило меньше – поддувало можно прикрыть, оставив маленькой зазор для воздуха.

Топить печь необходимо 2-3 часа. При этом сырая печь нагревается намного медлительнее и топить её соразмерно подольше.

Во время топки можно рукою оценивать степень прогретости стен грубки. Ежели печь умеренно прогрелась и на ощупь жгучая, необходимо прекращать топку, а оставшиеся угли сгребать ближе к центру топки, где они будут медлительно тлеть.

Важно.

Задвижку либо юшку ни в коем случае нельзя закрывать до полного! сгорания всех углей. Т.е. ежели в оставшемся пепле мерцают красноватые угольки, юшку закрывать нельзя. По другому вы рискуете учадеть и не пробудиться на последующий день. При закрытом дымоходе, угли выделяют в помещение угарный газ, который не имеет ни цвета, ни аромата, потому лучше не рисковать.

А ежели печь размещена в комнате, где спят люди, то настойчиво рекомендую пользоваться автономным пожарным извещателем, который в случае чего же среагирует на дым и разбудит домочадцев.

Топить печку занятие медитативное. Огонь разогревает кирпичи и кафель, равномерно прохладные стены стают теплее, воздух в комнате прогревается и вкупе с тем обстановка становится наиболее уютной. Традиционно вкупе с сиим поднимается и настроение: снимаются тёплые вещи, уличный мороз уже не так страшен, а снутри дома зима равномерно перебегает в лето.

В Курской области резко подросло количество телефонных звонков категории «детская шалость», поступающих в службу спасения – «112».

По инфы пресс-службы регионального УМЧС, 20 января их было 29, 21-го числа уже 65. Лишь за вчерашние день (22 января) ложных звонков от малышей было записанно наиболее 100.

Больше всего обожают «пошутить» в Обоянском районе и городке Курске.

Традиционно, в большинстве случаев звонят мелкие детки с телефонов без сим-карт, время от времени номер набирается на телефоне в кармашке человека при случайной ходьбе, выполнении каких-то работ, почаще строй. Ложные звонки отымают у спасателей драгоценное время, которого может не хватить для спасения чей-либо жизни.

Главное управление МЧС Рф по Курской области внушительно просит родителей не давать небольшим детям в руки телефоны, проводить с ними работу о недопустимости шалости по экстренным номерам.

Ответственность за данные деяния предугадывает ст.

19.13 КоАП РФ: «Заведомо ложный вызов пожарной охраны, милиции, скорой мед помощи либо других специализированных служб — влечет наложение административного штрафа в размере от 1000-1500 рублей». Также предусмотрена и уголовная ответственность со штрафом до 200 тыщ рублей либо лишением свободы на срок до 3 лет.

Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter

*** He смейтесь вы над молодым поколеньем! Вы не поймете никогда, Как можно жить одним стремленьем, Только жаждой воли и добра… Вы не поймете, как пылает Отвагой бранной грудь бойца, Как свято отрок погибает, Девизу верный до конца! Так не зовите их домой И не мешайте их стремленьям, — Ведь каждый из бойцов — герой!

Гордитесь молодым поколеньем! (1906)МАМЕ В древнем вальсе штраусовском в первый раз Мы услышали твой тихий зов, С той поры нам чужды все живые И отраден беглый бой часов. Мы, как ты, приветствуем закаты, Упиваясь близостью конца. Все, чем в наилучший вечер мы богаты, Нам тобою вложено в сердца. К детским снам клонясь неутомимо, (Без тебя только месяц в них глядел!) Ты вела собственных малюток мимо Горьковатой жизни помыслов и дел. С ранешних лет нам близок, кто печален, Скучен хохот и чужд домашний кров… Наш корабль не в хороший миг отчален И плывет по воле всех ветров!

Все бледней лазурный остров-детство, Мы одни на палубе стоим. Видно грусть оставила в наследство Ты, о мать, девченкам своим! (ОТРЫВОК) Кое-где маятник качался, голоса звучали пьяно. Преимущество мадеры я обосновывал с трудом. Вдруг увидел я, как в пляске закружилися стаканы, Вызывающе сверкая ослепительным стеклом. Что вы, дерзкие, кружитесь, ведь настроен я не кротко. Я фанат бога Вакха, я отныне сам не собственный. А в примыкающей зале пели, и покачивалась лодка, И смыкались с плеском волны над вялой головой. *** Пробудилась улица. Глядит, усталая Очами нахмуренными немых окон На лица сонные, от стужи красные, Что гонят думами упорный сон.

Покрыты инеем деревья темные, — Следом загадочным забав ночных, В парче сияющей стоят минорные, Как как будто мертвые посреди живых. Мелькает сероватое пальто измятое, Фуражка с венчиком, унылый лик И руки красноватые, к ушам прижатые, И темный фартучек со связкой книжек. Пробудилась улица. Глядит, угрюмая Очами нахмуренными немых окон. Заснуть, забыться бы с радостной думою, Что жизнь нам грезится, а это — сон! Март 1908ЛЕСНОЕ Королевство Ты — принцесса из королевства не светского, Он — твой рыцарь, готовый на все… О, как много в вас милого, детского, Как понятно мне счастье твое! В светлой чаше берез, где просветами Голубеет через листья вода, Отлично поменяться ответами, Отлично быть принцессой.

О, да! Тихим вечерком, медлительно тающим, Там, где сосны, болото и мхи, Отлично над костром догорающим Говорить о закате стихи; Ворачиваться небезопасной дорогою С соучастницей нескончаемой — луной, Быть принцессой лукавой и строгою Лунной ночкой, дорогой лесной. Наслаждайтесь весенними звонами, Милый рыцарь, влюбленный, как паж, И принцесса с очами зеленоватыми, — Этот миг, он маленький, но ваш! Не смущайтесь словами нетвердыми! Знайте: юность, ветер — одно! Вы сошлись и расстанетесь гордыми, Ежели чаши завидится дно.

Отлично быть прекрасными, стремительными И, кострами дразня темноту, Наслаждаться безумными искрами, И как искры сгореть — на лету! Таруса, лето 1908В ЗАЛЕ Над миром вечерних видений Мы, малыши, сейчас цари. Спускаются длинноватые тени, Горят за окном фонари, Темнеет высочайшая зала, Уходят в себя зеркала… Не медлим! Минутка настала! Уж кто-то идет из угла. Нас двое над черной роялью Склонилось, и крадется жуть. Укутаны маминой шалью, Бледнеем, не смеем вздохнуть. Поглядим, что сейчас творится Под пологом вражеской тьмы? Темнее, чем до этого, их лица, — Снова фавориты мы!

Мы цепи загадочной звенья, Нам духом в борьбе не свалиться, Крайнее близко сраженье, И черных окончится власть. Мы старших за то презираем, Что скучны и просты их дни л. Мы знаем, мы почти все знаем Того. что не знают они! МИРОК Детки — это взоры глазок боязливых, Ножек шаловливых по паркету стук, Детки — это солнце в облачных мотивах, Целый мир гипотез веселых наук. Нескончаемый беспорядок в золоте колечек, Ласковых словечек шепот в полусне, Мирные рисунки птичек и овечек, Что в уютной детской дремлют на стенке. Детки — это вечер, вечер на диванчике, Через окно, в тумане, блестки фонарей, Мерный глас сказки о царе Салтане, О русалках-сестрах сказочных морей.

Детки — это отдых, миг покоя лаконичный, Богу у кровати трепетный обет, Детки — это мира нежные загадки, И в самих загадках кроется ответ! *** Месяц высочайший над городом лег, Грезили старенькые зданья… Глас ваш был безучастно-далек: — «Хочется спать. До свиданья». Были друзья мы иль были враги? Рук было коротко пожатье, Сухо звучали по камню шаги В шорохе длинноватого платьица. Что-то мелькнуло, — знакомая грусть, — Старенькой тоски переливы… Охото спать Вам? И спите, и пусть Сны Ваши будут красивы; Пусть не мешает анализ нездоровой Вашей уютной дремоте.

Может быть в жизни Вы тоже покой Муке пути предпочтете. Может быть Вас не захватит волна, Сгубят земные соблазны, — В этом тумане так смутно видна Цель, а дороги так разны! Снами радостно мучения гнать, Спящим не ведать стремленья, Лишь и светлых надежд им не знать, Им не видать возрожденья, Им не сложить за мечту головы, — Бури — герои достойны! Буду биться и рыдать, а Вы Спите спокойно! В КРЕМЛЕ Там, где мильоны звезд-лампадок Горят пред ликом старины, Где звон вечерний сердечку сладок, Где башни в небо влюблены; Там, где в тени воздушных складок Прозрачно-белы бродят сны — Я сообразил смысл былых загадок, Я стал поверенным луны. В бреду, с прерывистым дыханьем, Я всё желал выяснить, до дна: Каким загадочным страданьям Королева в небе предана И почему к столетним зданьям Так лаского льнет, постоянно одна…

Что на земле зовут преданьем, — Мне всё поведала луна. В расшитых шёлком покрывалах, У окон сумрачных дворцов, Я увидал королев усталых, В очах чьих застыл тихий зов. Я увидал, как в старенькых притчах, Клинки, венец и старый герб, И в чьих-то детских, детских глазках Тот свет, что льет магический серп. О, сколько глаз из этих окон Глядели вслед ему с тоской, И скольких за собой увлек он Туда, где удовлетворенность и покой!

Я увидал монахинь бледноватых, Земли отверженных малышей, И в их молитвах заповедных Я поймал пожар страстей. Я угадал в блужданьи взглядов: ^ — «Я жить хочу! На что мне Бог?» И в складках траурных нарядов К луне идущий, длинный вздох. Скажи, луна, за что мучались Они в плену собственных светлиц? Чему в угоду погибали Рабыни с душами королев, Что из глухих опочивален Рвались в зеленоватые поля? — И был луны ответ печален В стенках угрюмого Кремля. Осень 1908. МоскваУ ГРОБИКА Мать светло разукрасила гробик. Дремлет малютка в воскресном наряде. Больше не рвутся на лобик Русые пряди; Детской головки, видавшей так не достаточно, Круглая больше не давит гребенка…

Лишь о удовлетворенном понимало Сердечко малыша. Век пятилетний так забавно прожит: Много проворные ручки шалили! Грези, никто не тревожит, Угрожай меж лилий… Отыскивают цветочки к ней ближе местечко, (Тесно ей кажется в новейшей кровати). Знают цветы: золотое сердце Было у Кати! Не нам судить, не нам винить… Нельзя за тайну ненавидеть. В стране несбывшихся гаданий Живешь одна, от всех вдалеке. За счастье жалкое земли Ты не отдашь собственных страданий.

Ведь нашей жизни вся отрада К бокалу прошедшего прильнуть. Не знаем мы, где верный путь, И не судить, а рыдать нужно. ЭПИТАФИЯ НА ЗЕМЛЕ — «Забилась в угол, глядишь упорно. Скажи, согласна? Мы ждем давно». — «Ах, я не знаю. Оставьте, мама! Оставьте, мать. Мне все равно!» Крайнее СЛОВО О будь печальна, будь великолепна, Храни в душе осенний сад! Пусть будет светел твой закат, Ты над зарей была не властна. Таковой как ты нельзя обидеть: Грозный звук-порвется нить! в ЗЕМЛЕ — «Не тяжки ль вздохи усталой груди?

В могиле тесноватой постоянно ль темно?» — «Ах, я не знаю. Оставьте, люди! Оставьте, люди! Мне все равно!» НАД ЗЕМЛЕЙ — «Добро обожала ль, всем сердечком, страстно? Зло — возмущало ль тебя оно?» — «О Боже правый, со всем согласна! Я так утомилась. Мне все равно!» ДАМЕ С КАМЕЛИЯМИ Все твой путь блестящей залой зла, Маргарита, осуждают смело. В чем вина твоя? Грешило тело! Душу ты — невинной сберегла. Одному, другому, всем равно, Всем кивала ты с усмешкой зыбкой.

Данной для нас горестной полуулыбкой Ты оплакала себя издавна. Кто поймет? Рука поможет чья? Всех одно пленяет без изъятья! Вечно ожидают раскрытые объятья, Вечно ждут: «Я жажду! Будь моя!» День и ночь признаний лживых яд… День и ночь, и завтра вновь, и снова! Говорил красноречивей слова Черный взор твой, мученицы взор. Все тесней проклятое кольцо, Мстит судьба богине полусветской… Ласковый мальчишка вдруг с ухмылкой детской Заглянул для тебя, грустя, в лицо…

О любовь! Выручает мир — она! В ней одной спасенье и защита. Всё в любви. Спи с миром, Маргарита… Всё в любви… Обожала — спасена! ЖЕРТВАМ ШКОЛЬНЫХ СУМЕРОК Милые, ранешние веточки, Гордость и счастье земли, Деточки, грустные деточки, О, почему вы ушли? Думы смущает свещенные Ваш неуслышанный стон. Сколько-то листья газетные Кроют безвестных имен!.. Губки, сейчас онемелые, Тихо шепнули: «Не то…» Погибели довериться, смелые, Что вас принудило, что?

Кошмар ли дум неожиданных, Душу зажегший вопросик, Подвигов жажда ль невиданных, Либо предчувствие гроз, — Спите в покое чарующем! Погибель хороша — на заре! Вспомним о вас на пирующем, Бурно-могучем костре. — Правы ли на погибель идущие? Вечно ли будет темно? Это выяснят будущие, Нам это знать — не дано. СЕРЕЖЕ Ты не мог смирить тоску свою, Победив наш хохот, что ранит, жаля. Догорев, как свечки у рояля, Всех светлей пробудился ты в раю. И произнес Христос, отец любви: «По для тебя внизу тоскует мать, В ней душа грустней пустого храма, Грустен мир.

К для себя ее зови». С той поры, когда желтеет лес, Ввысь она, через листьев позолоту, Все глядит, как как будто отыскивает что-то В синеве темнеющих небес. И когда осенние цветочки Льнут к земле, как детский взор без хохота, С ярчайших губ срывается, как эхо, Тихий стон: «Мой мальчишка, это ты!» О, зови, зови сильней ее! О земле, где всё — одна тревога И о том, как дивно быть у Бога, Всё скажи, — ведь малыши знают всё! Сообразил ты, что жизнь иль хохот, иль абсурд, Ты ушел, колебаний не тревожа… Ты ушел… Ты мудрый был, Сережа! В мире грусть. У Бога грусти нет! ДОРТУАР В весеннюю пору О весенние сны в дортуаре, О блужданье в раздумье средь спящих.

Звук шагов, как нарочно, скрипящих, И тоска, и мечты о пожаре. Неспокойны уснувшие лица, Газ заботливо кем-то убавлен, Воздух прян и как как будто отравлен, Дортуар — как крупная теплица. Тихи вздохи. На призрачном свете Все бледны. От тоски ль ожиданья, Оттого ль, что солгали гаданья, Но тревожны уснувшие детки. Косы длинны, а руки так тонки! Абсурд внезапный: «От вражеских пушек Войско турок…» Недвижны иконки, Что склонились над снегом подушек. Кто-то рыдает во сне, не упорно.

Так слабы эти детские всхлипы! Снятся девченке старенькые липы И погибшая, бледноватая мать. Расцветает в душе небылица. Кто там бродит? Неспящая поздно? Иль цветок, воскресающий грозно, Что сгубила весною теплица? 1-ое ПУТЕШЕСТВИЕ — «Плывите!» молвила Весна. Ушла земля, сверкнула пена, Диван-корабль в озерах сна Помчал нас к притче Андерсена. Некий хороший Чародей Его из вод направил сонных В страну циклопических орхидей, Печальных глаз и рощ лимонных. Мы плыли мимо берегов, Где зеленеет Пальма Мира, Где из размеренных жемчугов Дворцы, а башни из сапфира. Исчез крайний снег зимы, Нам цвел душистый снег магнолий. Куда летим? Не знали мы! Да и к чему? Не все равно ли?

Тянулись гибкие цветочки, Как зачарованные змеи, Из просветленной темноты Мигали хитрые пигмеи… Крайний луч издавна погас, В краях крайних тучек тая, Мелькнуло облачко-Пегас, И рыб воздушных скрылась свора, И месяц меж стеблей травки Мелькнул в воде, как круг эмали… Он был так близок, но, как досадно бы это не звучало — Его мы в сети не поймали! Под пестрым зонтом чудес, Полны желаний затаенных, Лежали мы и ужас исчез Под взглядом чьих-то глаз зеленоватых. Лилось ручьем на берегах Вино в хрустальные графины, Служили нам на 2-ух ногах Киты и грузные дельфины… Вдруг — звон! Он здесь! Пощады нет! То звон часов протяжно-гулок! Как, это папин кабинет? Диван?

Знакомый переулок? Уж утро брезжит! Боже мой! Полу во сне и полу-бдея По мокрым улицам домой Мы провожали Чародея. 2-ое ПУТЕШЕСТВИЕ Нет возврата. Уж поздно сейчас. Хоть и страшно, хоть суровый и черный ты, Отвори нам желанную дверь, Покажи нам свещенные комнаты. Красен факел у негра в руках, Реки света струятся зигзагами… Клеопатра ли там в жемчугах? Лорелея ли с рейнскими сагами? Может быть … — отворяй же скорей Тайным знаком серебряной палочки! — Там фонтаны из слез матерей? И в распущенных косах русалочки?

Не пылающие жаждой заснуть — Как несчастны, как жалко-бездомны те! Дай нам в душу для тебя заглянуть В той лиловой, той пасмурной комнате! В летнюю пору — «Ася, поверьте!» и что-то дрожит В Гришином деланном басе. Ася лукава и далее бежит… Гриша — грезит о Асе. Шепчутся листья над ним с ветерком, Клонятся трепетной нишей… Гриша глаза вытирает тайком, Ася — смеется над Гришей! Суицид Был вечер музыки и ласки, Все в дачном садике цвело. Ему в задумчивые глазки Посмотрела мать так светло! Когда ж в пруду она исчезла И успокоилась вода, Он сообразил — жестом злого жезла Ее чернокнижник увлек туда.

Плакала с дальней дачи флейта В сияньи розовых лучей… Он сообразил — до этого был он чей-то, Сейчас же нищий стал, ничей. Он крикнул: «Мама!», вновь и опять, Позже пробрался, как в бреду, К постельке, не сказав ни слова О том, что мамочка в пруду. Хоть над подушкою икона, Но страшно! — «Ах, вернись домой!» …Он тихо рыдал. Вдруг с балкона Раздался голос: «Мальчик мой!» В изящном узком конверте Отыскали ее «прости»: «Всегда Любовь и грусть — посильнее смерти». Посильнее погибели. Да, о да!.. ВОКЗАЛЬНЫЙ СИЛУЭТ Не знаю вас и не желаю Терять, узнав, иллюзий звездных.

С таковым лицом и в худших безднах Бывают преданны лучу. У всех, отмеченных судьбой, Такие замкнутые лица. Вы непрочтенная страничка И, нет, не станете рабой! С таковым лицом рабой? О, нет! И тут ошибки нет случайной. Я знаю: почти всем будут тайной Ваш взор и узкий силуэт, Волос тяжелое кольцо Из-под наброшенного шарфа (Вам шла б гитара либо арфа) И ваше бледное лицо. Я вас не знаю. Может быть И вы как все любезно-средни… Пусть так! Пусть это будут бредни! Ведь лишь бредней можно жить! Быть может, день неподалеку, Я всё усвою, что неприглядно…

Но ошибаться — так отрадно! Но ошибиться — так легко! Слегка за шарф держась рукою, Там, где свистки гудят с опаской, Стояли вы загадкой серьезной. Я буду держать в голове вас — таковой. Севастополь. Пасха, 1909* * * Как простор наших горестных нив, Вы закутаны грустною дымкой; Вы живете для всех невидимкой, Очень много в груди схоронив. В вас певучий и мерный отлив, Не сродни для вас с людьми поединки, Вы живете, с кристальностью льдинки Бесконечную ласковость слив. Я люблю в вас огромные глаза, Узкий профиль задумчиво-четкий, Колье на шейке, как четки, Ваши речи — ни против, ни за… Из страны утомленной луны Вы спустились на тоненькой нитке. Вы, как все самородные слитки, Так невольно, так гордо умеренны.

За отливом приходит прилив, Тая, льдинки светлее, чем слезки, Угасают и лунные блестки, Замирает и наилучший мотив… Вы ж останетесь той, что сейчас, На огне затаенном сгорая… Вы чисты, и дальнего рая Для вас раскроется светлая дверь! НИНЕ К утешениям друга-рояля Ты ушла от излюбленных книжек. Чей-то шепот в напевах появился, Беспокоя тебя и печаля. Те же голубые летние дни, Те же в небе и звезды и тучки… Ты сомкнула усталые ручки, И лицо твое, Нина, в тени.

Как будто просьбы застенчивой ради, Повторился крайний аккорд. Чей-то образ из сердца не стерт!.. Всё как прежде: портреты, тетради, Грустных ландышей в вуале цветочки, Там мирок на диванчике кошачий… В тихих комнатках малеханькой дачи Всё как до этого.

Почему краснеют руки и горят

Как до этого и ты. Детский взгляд твой, что обидно тревожит, Я из сердца, о нет, не сотру. Я обожала тебя как сестру И нежнее, и поглубже, быть может! Как сестру, а сейчас вдали, Как царевну из грез Андерсена… Тут, в Париже, где катится Сена, Я с тобою, как там. на Оке. Пусть меж нами молчанья равнина И запутанность сложных узлов. Есть напевы, напевы без слов, О родная, дальняя Нина! В ПАРИЖЕ Дома до звезд, а небо ниже, Земля в чаду ему близка.

В большом и удовлетворенном Париже Все та же тайная тоска. Шумны вечерние бульвары, Крайний луч зари потух, Везде, везде всё пары, пары, Дрожанье губ и дерзость глаз. Я тут одна. К стволу каштана Прильнуть так сладко голове! И в сердечко рыдает стих Ростана Как там, в покинутой Москве. Париж в ночи мне чужд и жалок, Дороже сердечку прежний бред! Иду домой, там грусть фиалок И чей-то ласковый портрет. Там чей-то взгляд печально-братский. Там ласковый профиль на стенке.

Почему краснеют руки и горят

Rostand и мученик Рейхштадтский И Сара — все придут во сне! В большом и удовлетворенном Париже Мне снятся травки, облака, И далее хохот, и тени поближе, И боль как до этого глубока. Париж, июнь 1909В ШЕНБРУННЕ Нежен 1-ый вздох весны, Ночь тепла, тиха и лунна. Опять слезы, опять сны В замке сумрачном Шенбрунна. Чей-то белоснежный силуэт Над столом поникнул ниже. Опять вздохи, опять бред: «Марсельеза! Трон!.. В Париже…» Буковкы ринулись с страничек, Строка — полк. Запели трубы… Капли падают с ресниц, «Вновь с тобой я!» шепчут губки. Лампы тусклый полусвет Блекнет, ночь зато светлее. Чей там суровый силуэт Вырос в глубине аллеи? …Принц австрийский?

Это роль! Герцог? Сон! В Шенбрунне зимы? Нет, он небольшой король!

Почему краснеют руки и горят

— «Император, отпрыск любимый! Мчимся! Цепи далеки, Мы свободны. Нету плена. Видишь, милый, огоньки? Слышишь всплески? Это Сена!» Как широкий отцовский плащ! Жеребец летит, огнем объятый. «Что рокочет там, меж чащ? Море, что ли?» — «Сын, — солдаты!» . — «О, отец! Как ты горишь! Погляди, а там направо, — Это рай?» — «Мой отпрыск — Париж!» — «А над ним склонилась?» — «Слава». В ярчайшем блеске Тюилери, Развеваются знамена. — «Ты страдал! Сейчас цари! Здравствуй, отпрыск Наполеона!» Барабаны, звуки струн, Все в цветах.. Ликуют детки. Всё расслабленно. Спит Шенбрунн. Кто-то рыдает в лунном свете. KAMEPATA Его любя сильней, чем брата, — Любя в нем род, и трон, и кровь, — О, дочь Элизы, Камерата, Ты знала, как горит любовь.

Ты вдруг, не венчана ритуалом, Без пенья хора, мирт и лент, Рука с рукою вошла с ним рядом В прекраснейшую из легенд. Благословив его на муку, Склонившись, как идут к гробам, Ты, как святыню, царевича руку, Бледнея, поднесла к губам. И опустились царевича веки, И сообразил он без слов, в тишине, Что сиим жестом вдруг навеки Соединились две души. Что для вас Ромео и Джульетта, Песнь соловья меж черных чащ! Друг другу вняли — без обета Мундир как снег и темный плащ. И вот, великой силой жеста, Вы стали до скончанья лет Жених и бледноватая жена, Хоть не был изречен обет.

Стоите: в траурном наряде, В волнах прически черной — ты, Он — в ореоле светлых прядей, И оба детки, и цветочки. Вас не постигнула расплата, Потом, что в вас — дремала кровь. О, дочь Элизы, Камерата, Ты знала, как горит любовь! ———— РАССТАВАНИЕ Твой жеребец, как до этого, вихрем скачет По парку позднею иногда. Но в сердечко тень, и сердечко рыдает, Мой царевич, мой мальчишка, мой герой. === Мне шепчет глас без названья: — «Ах, гнета грезы — не снести!» Пред нескончаемой тайной расставанья Прими, о царевич, мое прости. === О отпрыску Божьем эти строфы: Он, вечно-светел, вечно-юн, Купил бессмертье деньком Голгофы, Твоей Голгофой был Шенбрунн.

=== Звучали мне призывом Бога Твоих крестин колокола… Я дала для тебя — так много! Я очень много отдала! === Сейчас мой дух практически спокоен, Его укором не смущай… Прощай, тоской сраженный воин, Орленок раненый, прощай! === Ты был мой абсурд светло-немудрый, Ты сон, каких не будет вновь… Прощай, мой барон светлокудрый, Моя великая любовь! МОЛИТВА Христос и Бог! Я жажду чуда Сейчас, на данный момент, в начале дня! О, дай мне умереть, покуда Вся жизнь как книжка для меня.

Ты мудрый, ты не скажешь строго: -«Терпи, еще не кончен срок». Ты сам мне подал — очень много!

Почему краснеют руки и горят

Я жажду сходу — всех дорог! Всего хочу: с душой цыгана Идти под песни на разбой, За всех мучиться под звук органа И амазонкой мчаться в бой; Гадать по звездам в темной башне, Вести деток вперед, через тень… Чтобы был легендой — день вчерашний, Чтобы был безумьем — каждый день! Люблю и крест и шелк, и каски, Моя душа мгновений след… Ты отдал мне детство — лучше сказки И дай мне погибель — в семнадцать лет! Таруса, 26 сентября 1909КОЛДУНЬЯ Я — Эва, и страсти мои велики: Вся жизнь моя страстная дрожь! Глаза у меня огоньки-угольки, А волосы спелая рожь, И тянутся к ним из хлебов васильки. Загадочный век мой — неплох. Видал ли ты эльфов в полночную тьму Через дым лиловатый костра?

Звенящих монет от тебя не возьму, — Я призрачных эльфов сестра… А ежели забросишь ведьму в тюрьму, То смерть в неволе быстра! Ты рыцарь, ты смелый, твой глас ручей, С утеса стремящийся вниз. От глаз моих черных, от дерзких речей К жене родной вернись! Я, Эва, как ветер, а ветер — ничей… Я сон твой. О рыцарь, проснись! Аббаты, свершая полночный дозор, Сказали: «Закрой свою дверь Сумасшедшей ведьме, чьи речи позор. Ведьма лукава, как зверь!» — Быть может и правда, но темен мой взгляд, Я тайна, а тайному верь! В чем грех мой?

Что в церкви слезам не учусь, Смеясь наяву и во сне? Поверь мне: я хохотом от боли лечусь, Но в хохоте не отрадно мне! Прощай же, мой рыцарь, я в небо умчусь Сейчас на лунном коне! АСЕ Гул предвечерний в заре догорающей В сумерках зимнего дня. 3-ий звонок. Спеши, отъезжающий, Помни меня! Ожидает тебя моря волна изумрудная, Всплеск голубого весла, Жить нашей жизнью подпольною, трудною Ты не смогла. Что же, иди, коль борьба наша сумрачная В наши ряды не зовет, Ежели заманчивей влага прозрачная, Чаек сребристых полет! Солнцу горячему, светлому, жаркому Ты передай мой привет. Ставь собственный вопросик всему сильному, ярчайшему — Будет ответ! Гул предвечерний в заре догорающей В сумерках зимнего дня.

3-ий звонок. Спеши, отъезжающий, Помни меня! (ШУТОЧНОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ) Придет весна и вновь заглянет Мне в душу милыми глазами, Снова на сердечко легче станет, Нахлынет счастие — волнами. Как змейки быстро зазмеятся Все ручейки вдоль запятанных улицев, Снова захочется смеяться Над глуповатым видом сытых курицев. А сыты курицы — те люди, Которым дела нет до солнца, Посиживают, как лавочники — пуды И глядят в грязное оконце. ШАРМАНКА В весеннюю пору — «Herr Володя, глядите в тетрадь!» — «Ты снова не читаешь, обманщик? Погоди, не посмеет играться Nimmer mehr* этот гадкий шарманщик!» Золотые дневные лучи Теплой ласкою траву согрели.

— «Гадкий мальчишка, глаголы учи!» — О, как тяжело обучаться в апреле!.. Наклонившись, глядит из окна Гувернантка в накидке лиловой. Fraulein Else** сейчас грустна, Хоть и желает казаться грозной. В ней прошлые грезы свежат Эти отклики давних мелодий, И издавна уж слезинки дрожат На ресничках больного Володи. Инструмент неуклюж, неказист: Ведь оплачен сумой небогатой! Все на воле: жилец-гимназист, И Наташа, и Дорик с лопатой, И разносчик с томным лотком, Что торгует внизу пирожками… Fraulein Else закрыла платком И очки, и глаза под очками. Не уходит шарманщик слепой, Легким ветром колеблется штора, И сменяется: «Пой, птичка, пой» Дерзким вызовом Тореадора.

Почему краснеют руки и горят

Fraulein плачет: тревожит игра! Водит мальчишка пером по бювару. — «Не грусти, lieber Junge***. — пора Нам гулять по Тверскому бульвару. Ты тетрадки и книжечки спрячь!» — «Я конфет попрошу у Алеши! Fraulein Else, где черненький мяч? Где мои, Fraulein Else, калоши?» Не осилить тоске леденца! О великая жизни приманка! На дворе без надежд, без конца Заунывно играет шарманка. ——————— ЛЮДОВИК XVII Отцам из роз венец, для тебя из терний, Отцам — вино, для тебя — пустой графин. За их грехи ты жертвой пал вечерней, О на заре замученный дофин! Не сгнивший плод — цветок неживше-свежий Втоптала в грязюка народная гроза.

У всех малышей глаза одни и те же: Невыразимо-нежные глаза! Наследный царевич, ты стал курить из трубки, В твоих кудрях мятежников колпак, Вином сквернили розовые губы, Дофина бил сапожника кулак. Где гордый сияние прославленных столетий? Исчезло все, развеялось во прах! За все вытерпели мелкие дети: Малютка-принц и девченка в кудрях. Но вот настал крайний миг разлуки. Чу! Чья-то песнь! Так ангелы поют… И ты простер слабеющие руки Туда наверх, где странникам — приют.

На далекий путь доверчиво вступая, Ты сообразил, царевич, для чего мы слезы льем, И знал, под песнь родную засыпая, Что в небесах проснешься — владыкой. НА Горах Он был синеглазый и рыжий, (Как порох во время игры!) Лукавый и ласковый. Мы же Две малеханьких русых сестры. Уж ночь опустилась на горы, Дымится над морем костер, И клонит Володя усталый Головку на плечи сестер. А сестры уж ссорятся в злобе: «Он — мой!» — «Нет — он мой!» — «Почему ж?» Володя решает: «Вы обе! Вы — супруги, я — турок, ваш муж». Позабыто, что в платьях дыры, Что свежий костюм измят. Как горы заманчиво-сыры! Как отрадно пиньи шумят! Обрывки каких-либо мелодий И шепот через сон: «Нет, он мой!» — «Домой!

Ася, Муся, Володя!» — Нет, лучше в костер, чем домой! За горы цепляются юбки, От камешков рвется кармашек. Мы курим — как взрослые — трубки, Мы — воры, а он атаман. Ну, как его вспомнишь без боли, Товарища стольких побед? Сейчас мы огромные и боле Не мальчишки в юбках, — о нет! Но память о нем мы уносим На целую жизнь. Почему? — Мне 10 лет было, ей восемь, Одиннадцать ровно ему. ДАМА В ГОЛУБОМ Кое-где за лесом раскат грозовой, Воздух удушлив и сух. В пышную травку ушел с головой Небольшой Эрик-пастух. Черные ели, клонясь от жары, Мальчугану дали приют.

Душно… Жужжание пчел, мошкары, Кое-где барашки блеют. Эрик задумчив: — «Надейся и верь, В церкви аббат учил. Верю… О Боже… О, ежели б сейчас Колокол вдруг зазвучал!» Молвил — и видит: из сумрачных чащ Дама идет через луг: Легкая поступь, синеющий плащ, Сияние ослепительный рук; Резвый поток золотистых кудрей Зыблется, ветром гоним. Поближе, все поближе, ступает быстрей, Вот уж склонилась над ним. — «Верящий чуду не верит вотще, Чуда и радости жди!» Хорошая дама в лазурном плаще Крошку придавила к груди. Белоснежные розы, орган, торжество, Радуга звездных колонн… Эрик очнулся. Вокруг — никого, Лишь барашки и он. В небе незримые колокола Пели-звенели: бим-бом…

Сообразил малютка тогда, кто была Дама в плаще голубом. В OUCHY Держала мать наши руки, К нам заглянув на дно души. О, этот час, канун разлуки, О предзакатный час в Ouchy! — «Всё в знаньи, произнесут для вас науки, Не знаю… Сказки — хороши!» О эти медленные звуки, О эта музыка в Ouchy! Мы рядом. Совместно наши руки. Нам обидно. Время, не спеши!.. О этот час, преддверье муки, О вечер розовый в Ouchy! АКВАРЕЛЬ Амбразуры окон потемнели, Не вздыхает ветерок долинный, Ясен вечер; через вершину ели Кинул месяц 1-ый луч собственный длиннющий. Ангел взгляды опустил святые, Люди рады тени промелькнувшей, И размеренны глазки золотые Ласковой девченки, к окну прильнувшей.

СКАЗОЧНЫЙ ШВАРЦВАЛЬД Ты, кто муку видишь в каждом миге, Приходи сюда, усталый брат! Все, что снилось, реализуется, как в книге- Черный Шварцвальд притчами богат! Все человеческие помыслы так мелки В этом королевстве хорошей полумглы. Тут только лани бродят, скачут белки… Пенье птиц… Жужжание пчелы… Погляди, как горы эти хмуры, Сколько ярчайших лютиков в траве! Белоснежные меж них гуляют куры С золотым хохлом на голове. На поляне хижина-игрушка Умиротворенно спит под шепчущий ручей.

Постучишься — ветхая старушка Выйдет, щурясь от дневных лучей. Нос как клюв, одежда земельная, Золотую держит нить рука, — Это Waldfrau, бабушка лесная, С колдовством знакомая слегка. Ежели добр и ласков ты, как малыши, Ежели мил для тебя и луч, и кустик, Все, что встарь случалося на свете, Ты узнаешь из столетних уст. Будешь удовлетворенность созидать в каждом миге, Всё поймешь: и звезды, и закат! Что приснится, реализуется, как в книжке, — Черный Шварцвальд притчами богат! КАК МЫ ЧИТАЛИ «LICHTENSTEIN» Тишина и зной, везде синеют сливы, Усыпительно жужжанье мух, Мы в травке уселись, молчаливы, Мать Lichtenstein читает вслух. В пятнах губки, фартучек и платьице, Сливу руки нехотя берут.

Броским золотом горит распятье Там, внизу, где склон дороги крут. Ульрих — мой герой, а Георг — Асин, Каждый доблестью пленить сумел: Барон Ульрих так светло-несчастен, Рыцарь Георг так влюбленно-смел! Как будто песня — милый глас матери, Чудо творят ее уста. Ввысь уходят ели, стройно-прямы, Там, на солнце, нежен лик Христа… Мы лежим, от счастья молчаливы, Замирает сладко детский дух. Мы в травке, вокруг синеют сливы, Мать Lichtenstein читает вслух. НАШИ Королевства Владенья наши царственно-богаты, Их красы не поведать стиху: В них ручейки, деревья, поле, скаты И вишни прошлогодние во мху.

Мы обе — феи, добрые соседки, Владенья наши разделяет черный лес. Лежим в травке и смотрим, как через ветки Белеет облачко в выси небес. Мы обе — феи, но огромные (странно!) 2-ух одичавших девченок только лицезреют в нас. Что ясно нам — для них совершенно туманно: Как и на всё — на фею нужен глаз! Нам отлично. Пока еще в постели Все старшие, и воздух летний свежайш, Бежим к для себя. Деревья нам качели. Беги, танцуй, сражайся, палки режь!.. Но день прошел, и опять феи — малыши, Которых ожидают и шаг которых тих… Ах, этот мир и счастье быть на свете Ещё невзрослый передаст ли стих? ОТЪЕЗД Повсюду листья желтоватые, вода Прозрачно-синяя. Повсюду осень, осень!

Мы уезжаем. Боже, как постоянно Отъезд сердцам желанен и несносен! Чуток вдали раздастся стук колес, — Четыре вздрогнут детские фигуры. Глаза Марилэ не глядят от слез, Вздыхает Карл, как заговорщик, нахмуренный. Мы к маме жмемся: «Ну для чего отъезд? Тут хорошо!» — «Ах, малыши, вздохи лишни». Прощайте, луг и придорожный крест, Дорога в Хорбен… Вы, прощайте, вишни, Что рвали мы в саду, и сеновал, Где мы, от всех укрывшись, их съедали… (Какой-то вопль. Кто звал? Никто не звал!) И вы, Шварцвальда золотые дали!

Марилэ пишет мне стишок в альбом, Глаза в слезах, а буковкы кривы-кривы! Заботится мама; в платьице голубом Мелькает Ася с Карлом там, у ивы. О на крыльце крайний шепот наш!

Почему краснеют руки и горят

О этот плач о промелькнувшем лете! Некий шум. Приехал экипаж. — «Скорей, скорей! Мы опоздаем, дети!» — «Марилэ, друг, пиши мне!» Ах, не то! Не это я огласить хочу! Но что же? — «Надень берет!» — «Не открывай пальто!» — «Садитесь, ну?» и папин глас строже. Букет сует нам Асин кавалер, Сует Марилэ плитку шоколада… Крайний миг… — «Nun, kann es losgehn, Herr?»* Погибло все. Нет, больше жить не надо! Мы ехали. Осенний вечер мерк. Мы, как во сне, о кое-чем говорили…

Прощай, наш Карл, шварцвальдский паренек! Прощай, мой друг, шварцвальдская Марилэ! ———- Книжки В Красноватом ПЕРЕПЛЕТЕ Из рая детского житья Вы мне привет прощальный шлете, Неизменившие друзья В потертом, красноватом переплете. Чуток легкий выучен урок, Бегу тотчас же к для вас бывало. — «Уж поздно!» — «Мама, 10 строк!»… Но к счастью мать запамятовал. Дрожат на люстрах огоньки… Как отлично за книжкой дома! Под Грига, Шумана и Кюи Я узнавала судьбы Тома. Темнеет… В воздухе свежо… Том в счастье с Бэкки полон веры.

Вот с факелом Краснокожий Джо Блуждает в сумраке пещеры… Кладбище… Вещий вопль совы… (Мне страшно!) Вот летит чрез кочки Приемыш чопорной вдовы, Как Диоген живущий в бочке. Светлее солнца тронный зал, Над тонким мальчуганом — корона… Вдруг — нищий! Боже! Он сказал: «Позвольте, я наследник трона!» Ушел во тьму, кто в ней появился. Британии печальны судьбы… — О, почему средь бардовых книжек Снова за лампой не заснуть бы? О золотые времена, Где взгляд смелей и сердечко чище!

О золотые имена: Гекк Финн, Том Сойер, Царевич и Нищий! ИНЦИДЕНТ ЗА СУПОМ — «За дядю, за тетю, за маму, за папу»… — «Чтоб Кутику Боженька вылечил лапу»… — «Нельзя баловаться, нельзя, мой пригожий!». (Уж охото рыдать от злобы Сереже.) — «Не плачь, и на 3-х он на лапах поскачет». Но поздно: Сереженька-первенец — плачет! Разохалась тетя, племянника ради Усидчивый дядя кидает тетради, Отец опечален: домашняя драма! Беспокоится там, перед зеркалом, мать. — «Ну, нянюшка, дальше! Чего же же вы ждете?» — «За папу, за маму, за дядю, за тетю»…

Мать ЗА Книжкой …Сдавленный шепот… Сверканье кинжала. — «Мама, построй мне из кубиков домик!» Мать взволнованно к сердечку придавила Небольшой томик. … Гневом глаза зажглись у графа: «Здесь я, княгиня, по благости рока!» — «Мама, а в море не тонет жирафа?» Мать душою — далеко! — «Мама, смотри: паутинка в котлете!» В голосе детском упрек и угроза. Мать очнулась от вымыслов: малыши — Горьковатая проза! ПРОБУЖДЕНЬЕ Холодно в мире! Кровать В осеннюю пору кажется раем. Ветром колеблется хмель, Треплется хмель над сараем; Дождик повторяет: кап-кап, Льется и льется на дворик… Свет из окошка — так слаб!

Детскому сердечку — так горек! Братец в размышлений трет Сонные глазки ручонкой: Бедный разбужен! Черед За баловницей сестренкой. Мыльная губка и таз В черном углу — наготове. Холодно! Куколка без глаз Темно нахмурила брови: Куколке солнышка жаль! В зале — дрожащие звуки… Это тихонько рояль Тронули мамины руки. УТОМЛЕНЬЕ Ожидай вопросика, выдумывай числа… Ежели мыслить — то где же игра? Даже куколка нахмурилась кисло… Спать пора! В зале страшно: там колдуньи и черти Возникают все вечера. Папа болен, мать в концерте… Спать пора! Братец шубу надел наизнанку, Рукавицы надела сестра, — Но устанешь пугать гувернантку…

Спать пора! Ах, без матери ни в чем нету смысла! Приуныла в углах детвора, Даже куколка нахмурилась кисло… Спать пора! БАЛОВСТВО В черной гостиной одиннадцать бьет. Что-то сейчас приснится? Мама-шалунья заснуть не дает! Эта мать совершенно баловница! Сдернет, смеясь, одеяло с плеча, (Плакать смешно и стараться!) Дразнит, стращает, смешит, щекоча Полусонных сестрицу и братца. Косу снова распустила плащом, Прыгает, точно не дама… Детям она не уступит ни в чем, Эта странноватая девочка-мама! Скрыла сестренка в подушечке лицо, Поглубже ушла в одеяльце, Мальчишка без счета целует кольцо Золотое у матери на пальце…

Наилучший Альянс Ты с юношества полюбила тень, Он рыцарь грезы с колыбели. Для вас голубые птицы пели О встрече каждый вешний день. Для вас мудрый сон произнес украдкой: — «С ним-лишь на небе!»-«Здесь — не с ней!» Уж с колыбельных ласковых дней Вы наилучшей соединены загадкой. Меж вами пропасть глубока, Но нарушаются запреты В тот час, когда не спят портреты, И рыдает любая строчка. Он рвется весь к для тебя, а ты К нему протягиваешь руки, Но ваши встречи — лишь муки, И речью служат для вас цветочки. Ни страстных вздохов, ни смятений Пустым, доверенных, словам! Вас обручила тень, и для вас Священны в жизни — лишь тени. САРА В ВЕРСАЛЬСКОМ МОНАСТЫРЕ Голубей над крышей вьется пара, Засыпает монастырский сад.

Замечталась малая Сара На закат. Льнет к окну, лучи рукой ловит, Как былинка теплая слаба, И не знает крошка, что готовит Ей судьба. Вся застыла в грезе молчаливой, От раздумья щечки розовей, Вьются кудри золотистой гривой До бровей. На губках ухмылка бродит изредка, Чуток звенит цепочкою браслет, — Все дитя как как будто статуэтка Давних лет. Этих глаз голубое не бывает! Резкий звук развеял пенье чар: То звонок воспитанниц сзывает В дортуар. Подымает девченку с окошка, Как перо, монахиня-сестра.

Хороший глас шепчет: «Сара-крошка, Спать пора!» Село солнце в медленном пожаре, Серп луны прокрался из-за туч, И всю ночь легенды шепчет Саре Лунный луч. Небольшой ПАЖ Этот крошка с душой безутешной Был рожден, чтоб рыцарем пасть За ухмылку любимой дамы. Но она находила потешной, Как доверчивые драмы, Эту детскую страсть. Он грезил о смерти славной, О могуществе гордых царей Той страны, где восходит светило. Но она находила забавной Эту мысль и твердила: — «Вырастай поскорей!» Он бродил одинокий и нахмуренный Меж поникших, серебряных травок, Все грезил о турнирах, о шлеме…

Был смешон мальчуган белый Избалованный всеми За насмешливый характер. Через мостик склонясь над водою, Он прошептал (то крайний был бред!) — «Вот она мне кивает оттуда!» Тихо плыл, озаренный звездою, По поверхности пруда Синий берет. Этот мальчишка пришел, как из грезы, В мир прохладный и горестный наш. Нередко ночкой кросотка внемлет, Как трепещут листвою березы Над могилой, где дремлет Ее небольшой паж. DIE STILLE STRASSE* Die stille Strasse: молодая листва Светло шумит, склоняясь над забором, Дома — во сне…

Блестящим детским взглядом Глядим наверх, где блекнет синева. С тупым лицом германские слова Мы вслед за Fraulein повторяем хором, И воздух тих, загрезивший, в котором Вечерний колокол поет чуть. Звучат шаги отчетливо и мерно, Die stille Strasse распрощалась с деньком И умиротворенно спит под шум деревьев. Правильно. Мы на пути не раз еще вздохнем О ней, затерянной в Москве бескрайной, И чье названье нам осталось тайной. ————- ВСТРЕЧА Вечерний дым над городом появился, Куда-то вдаль покорно шли вагоны, Вдруг промелькнул, прозрачней анемоны, В одном из окон полудетский лик.

На веках тень. Подобием короны Лежали кудри…

Почему краснеют руки и горят

Я сдержала крик: Мне стало ясно в этот лаконичный миг, Что пробуждают мертвых наши стоны. С той женщиной у темного окна — Виденьем рая в сутолке вокзальной — Не раз встречалась я в равнинах сна. Но почему была она печальной? Что находил прозрачный силуэт? Быть может ей — и в небе счастья нет?.. НОВОЛУНЬЕ Свежий месяц встал над лугом, Над росистою межой. Милый, далекий и чужой, Приходи, ты будешь другом. Деньком — скрываю, деньком — молчу.

Месяц в небе, — нету мочи! В эти месячные ночи Рвусь к родному плечу. Не спрошу себя: «Кто ж он?» Все скажут — твои губы! Лишь деньком объятья грубы, Лишь деньком порыв смешон. Деньком, томима гордым бесом, Лгу с ухмылкой на устах.

Почему краснеют руки и горят

Ночкой ж… Милый, далекий. Ах! Лунный серп уже над лесом! Таруса, октябрь 1909ЭПИТАФИЯ Тому, кто тут лежит под травой вешней, Прости, Господь, злой помысел и грех! Он был нездоровой, измученный, нездешний, Он ангелов обожал и детский хохот. Не смял звезды сирени белой, Хоть и желал Владыку побороть… Во всех грехах он был — ребенок ласковый, И поэтому — прости ему, Господь! В ЛЮКСЕМБУРГСКОМ САДУ Склоняются низковато расцветающие ветки, Фонтана в бассейне лепечут струи, В тенистых аллейках всё дети, всё дети. О дети в травке, почему не мои? Как как будто на каждой головке коронка От взоров, малышей стерегущих, любя. И мамы каждой, что гладит малыша, Мне охото крикнуть: «Весь мир у тебя!» Как бабочки девченок платья пестры, Тут ссора, там смех, там сборы домой…

И шепчутся матери, как нежные сестры: — «Подумайте, отпрыск мой»… — «Да что вы! А мой». Я дам люблю, что в бою не робели, Умевших и шпагу держать, и копье, — Но знаю, что лишь в плену колыбели Обыденное — женское — счастье мое! В СУМЕРКАХ Сумерки. Медлительно в воду вошла Девченка цвета луны. Тихо. Не мучат уснувшей волны Мерные всплески весла. Вся — как наяда. Глаза зелены, Стеблем меж вод расцвела. Сумеркам — верность, им, ласковым, хвала: Детки от солнца больны. Детки — безумцы. Они влюблены В воду, в рояль, в зеркала… Мать с балкона домой позвала Девченку цвета луны.

———— ЭЛЬФОЧКА В ЗАЛЕ Запела рояль неразгаданно-нежно Под гибкими ручками малеханькой Ани. За окнами мчались неясные сани, На улицах было пустынно и снежно. Воздушная эльфочка в детском наряде Внимала тому, что только эльфочкам слышно. Овеяли тонкое лицо пышно Лохматых кудрей неспокойные пряди. В ней были движенья таинственно-хрупки. — Как как будто древний портрет перед вами! От дум, что вовеки не скажешь словами, Печально дрожали капризные губы. И пела рояль, вдохновеньем согрета, О сладостных чарах безбрежной печали, И души меж звуков друг друга встречали, И кто-то светло улыбался с портрета.

Внушали напевы: «Нет радости в страсти! Усталое сердечко, усни же, усни ты!» И в сумерках зимних нам верилось власти Единственной, странной царевны Аниты. ПАМЯТИ НИНЫ ДЖАВАХА Всему внимая проницательным ухом, — Так недоступна! Так нежна! — Она была лицом и духом Во всем джигитка и княжна. Ей все казались странно-грубы: Скрывая взгляд в тени углов, Она без слов кривила губки И ночкой рыдала без слов. Бледнея гасли в небе зори, Темнел большой дортуар; Ей снилось розовое Гори В тени развесистых чинар…

Ax, не растет маслины ветка Вдалеке от склона, где цвела! И вот в весеннюю пору раскрылась клеточка, Метнулись в небо два крыла. Как восковые — ручки, лобик, На бледноватом лице — вопросик. Тонул нарядно-белый гробик В волнах душистых тубероз. Умолкло сердечко, что боролось… Вокруг лампады, вида. А был прекрасен гортанный голос! А были пламенны глаза! Погибель окончанье — только рассказа, За гробом удовлетворенность глубока. Да будет девченке с Кавказа Земля прохладная легка! Порвалась тоненькая нитка, Испепелив, потух пожар…

Спи с миром, пленница-джигитка, Спи с миром, крошка-сазандар. Как наши радости убоги Душе, что мукой зажжена! О да, тебя обожали боги, Светло-надменная княжна! Москва, Рождество 1909ПЛЕННИЦА Она лежит на вышитых подушечках, Слегка взволнована мигающим лучом. О чем загрезила? Задумалась о чем? О свежих платьицах ли? О свежих ли игрушках? Шалунья-пленница томилась целый день В покоях сумрачных тюрьмы Эскуриала. От гнета пышного, от серьезного хорала Уводит в рай ее ночная тень. Не лгали в книжках бледноватые виньеты: Приоткрывается тяжкий балдахин, И слышен хохот звенящий мандолин, И о любви вздыхают кастаньеты.

Склонив колено, ожидает кудрявый паж Ее, наследницы, чарующей ухмылки. Аллейки сумрачны, в бассейнах плещут рыбки И ожидает серебряный, тяжкий экипаж. Но… грезы всё! Настанет миг расплаты; От злой слезы реснички дрогнет шелк, И уж с утра про царский долг Начнут говорить грозные аббаты. СЕСТРЫ Им ночкой те же страны снились, Их тайно мучил тот же хохот, И вот, узнав его меж всех, Они вдвоем над ним склонились. Над ним, любившим лишь древность, Они вдвоем шепнули: «Ах !»…

Не шевельнулись в их сердцах Ни удивление, ни ревность. И рядом в нежности, как в злобе, С рожденья чуждые мольбам, К его задумчивым губам Они прильнули обе… обе… Через сон ответил он: Люблю я!… Раскрыл объятья — зал был пуст ! Но даже погибели с бледноватых уст Не смыть двойного поцелуя. 23-30 декабря 1909 ————— НА ПРОЩАНЬЕ Мы оба обожали, как малыши, Дразня, испытуя, играя, Но кто-то недобрые сети Расставил, ухмылку тая, — И вот мы у пристани оба, Не ведав хотимого рая, Но знай, что без слов и до гроба Я сердечком пребуду — твоя. Ты все мне поведал — так рано! Я все разгадала — так поздно! В сердцах наших нескончаемая рана, В очах молчаливый вопросик, Земная пустыня бескрайна, Высочайшее небо беззвездно, Подслушана теплая тайна, И властен навеки мороз.

Я буду беседовать с тенью! Мой милый, запамятовать нету мочи! Твой образ недвижен под сенью Моих опустившихся век… Темнеет… Захлопнули ставни, На всем приближение ночи… Люблю тебя, призрачно-давний, Тебя 1-го — и навек! 4-9 января 1910 ————— PERPETUUM MOBILE* Как звезды блекнут понемногу В сияньи солнца золотом, К нам другу друг давал дорогу, Осенним делаясь листом, — И каждый нес свою тревогу В наш без того тревожный дом. Мы всех приветствием встречали, Шли без хлопот на каждый пир, Одной ухмылкой отвечали На бубна звон и рокот лир, — И каждый нес свои печали В наш без того печальный мир.

Поэты, рыцари, аскеты, Мудрец-филолог с грудой книжек. Вдруг за лампадой — сияние ракеты! За проповедником — шутник! — И каждый нес свои букеты В наш без того большой цветник. ————— Последующему Нежные ласки для тебя уготованы Хороших сестричек. Ждем тебя, ждем тебя, царевич заколдованный Песнями птичек. Взрос ты, вспоенная солнышком веточка, Рая явленье, Ласковый как женщина, тихий как деточка, Весь — удивленье. Произнесут не раз: «Эти сестры изменчивы В каждом ответе!» — С дерзким надменны мы, с робким застенчивы, С мальчуганом — детки. Любим, как ты, мы березки, проталинки, Таянье тучек.

Любим и сказки, о глупенький, небольшой Бабушкин внучек! Жалобен ветер, весну вспоминающий… В небе алмазы… Ждем тебя, ждем тебя, жизни не понимающий, Голубоглазый! ———- Мать В САДУ Мать стала на колени Перед ним в травке. Солнце танцует на прическе, На голубенькой матроске, На кудрявой голове. Лишь там, за домом, тени… Маме охото гвоздику Крошке приколоть, — Оттого она присела. Руки белы, платьице бело… Льнут к ней травки вплоть. — Пальцы лишь мнут гвоздику. — Мальчишка светлую головку Опустил на грудь. — «Не крутись, дружок, стой прямо!» Что-то чрезвычайно медлит мама! Как бы ускользнуть Отыскивает небольшой уловку. Мать рыдает. На колени Ей свалился цветок. Солнце нежит взор и листья, Золотит незримой кистью Каждый лепесток.

— Лишь там, за домом, тени.. ЛУЧ СЕРЕБРИСТЫЙ Эхо стонало, шумела река, Ливень стучал тяжело, Луч серебристый пронзил облака. Им любовались мы долго, пока Солнышко, солнце взошло! Мать НА ЛУГУ Вы бродили с матерью на лугу И для тебя она шепнула: «Милый! Кончен день, и жить во мне нет силы. Мальчишка, знай, что даже из могилы Я тебя, как до этого, берегу!» Ты тихонько опустил глаза, Колокольчики в руке сжимая.

Все цвело и пело в вечер мая… Ты не поднял глазок, понимая, Что смутит ее твоя слеза. Чуток вдалеке завиделись балкон, Старенькый сад и окна белоснежной дачи, Зашептала мать в горьком плаче: «Мой дружок! Ведь мне нельзя по другому, До конца только сердечко нам закон!» Не грусти! Ей погибель была легка: Погибель для дам наилучшая находка! Тут дремать мешала ей сетка, А сейчас она заснула кротко Там, в саду, где Бог и облака. ВТРОЕМ Горьковатой расплаты, забвенья ль вино, — Чашу мы выпьем до дна! Эта ли? та ли? Не все ли равно! Нить навсегда сотворена.

Сладко усталой прильнуть голове Справа и слева — к плечу. Знаю одно лишь: сейчас их две! Большего знать не желаю. Обе изменчивы, обе нежны, Тот же задор в голосах, Той же тоскою огни зажжены В очень схожих очах. Тише, сестрички! Мы будем молчать, Души без слова сольем. Как неизведано утро встречать В детской, прижавшись, втроем… Розовый отсвет на зимнем окне, Утренний тает туман, Девченки прочно прижались ко мне… О, какой сладкий обман! МУКА И МУКА — «Все перемелется, будет мукой!» Люди утешены данной для нас наукой. Станет мукою, что было тоской?

Нет, лучше мукой! Люди, поверьте: мы живы тоской! Лишь в тоске мы победны над скукотищей. Все перемелется? Будет мукой? Нет, лучше мукой! ОШИБКА Когда снежинку, что просто летает, Как звездочка упавшая скользя, Берешь рукою — она слезинкой тает, И возвратить воздушность ей нельзя. Когда пленясь прозрачностью медузы, Ее коснемся мы капризом рук, Она, как пленный, заключенный в узы, Вдруг побледнеет и погибнет вдруг. Когда желаем мы в мотыльках-скитальцах Видать не грезу, а земную быль — Где их наряд?

От них на наших пальцах Одна зарей раскрашенная пыль! Оставь полет снежинкам с мотыльками И не губи медузу на песках! Нельзя мечту свою хватать руками, Нельзя мечту свою держать в руках! Нельзя тому, что было грустью зыбкой, Сказать: «Будь страсть! Горя безумствуй, рдей!» Твоя любовь была таковой ошибкой, — Но без любви мы гибнем. Чародей! КАТОК РАСТАЯЛ Каток растаял… Не услада За зимней тишиной стук колес. Душе весеннего не нужно И жаль зимнего до слез. Зимою грусть была едина… Вдруг свежий образ встанет… Чей? Душа человеческая — та же льдина И так же тает от лучей. Пусть в желтоватых лютиках пригорок! Пусть смел снежинку лепесток! — Душе капризной удивительно дорог Как сон растаявший каток…

ВСТРЕЧА Гаснул вечер, как мы умиленный Сиим первым весенним теплом. Был тревожен Арбат оживленный; Хороший ветер с участливой лаской Нас касался усталым крылом. В наших душах, воспитанных сказкой, Тихо рыдала грусть о былом. Он прошел — так нежданно! так спешно! — Тот, кто до этого посодействовал бы всему. А вдалеке чередой безутешно Фонарей лучезарные точки Зажигались через легкую тьму… Все кругом брали цветы, Мы приобрели букетик… К чему? В небесах фиолетово-алых Тихо вянул неведомый сад. Как спастись от тревог запоздалых? Все возвратилось. На миг ли? На много ль? Мы глядели без слов на закат, И кивал нам задумчивый Гоголь С пьедестала, как горестный брат.

Почему лица краснеют, как избежать красноты лица во время занятий спортом, в каких вариантах краснота будет поводом для беспокойства и обращения к врачу.

По просьбе «Советского спорта Life&Style» обо всем этом сказал Александр Мудрецов, эксперт в области спортивной и целебной медицины, врач-хирург общей практики.

Александр Мудрецов, хирург, спец в области спортивной и целебной медицины

Почему лицо краснеет

«Краснота – итог самосохранения организма.

При физической перегрузке выделяется много тепла. Организм старается не допустить перегрева и всеми силами старается вывести это избыточное тепло – в том числе через кожу.

Почему краснеют руки и горят

Сосуды на ее поверхности расширяются, и из-за этого кожа приобретает красноватый цвет – в индивидуальности на лице, где сконцентрировано огромное количество капилляров. Потому краснота лица при интенсивных физических отягощениях – это полностью нормально».

Можно ли предотвратить красноту лица

«Снизить красноту лица при упражнениях спортом посодействуют обтирания полотенцем, смоченным в воде либо умывание прохладной водой – это скорее вернет сосуды к нормальному состоянию.

Однако, на сто процентов предотвратить гиперемию не получится.

От занятий лицо все равно будет краснеть, и с сиим остается лишь смириться. Лицо будет оставаться красноватым в среднем 30-40 минут опосля тренировки, а время от времени подольше. Позже организм «успокоится», и цвет лица возвратится к норме».

Почему у неких людей лица краснеют больше

«Все зависит от количества сосудов на поверхности кожи. У одних людей сеть капилляров наиболее обширна в силу физиологии – у них лица будут краснеть больше.

У остальных людей краснота при упражнениях спортом выражена меньше: означает, у них и меньше сосудов.

Капилляры – самые тонкие сосуды в людском теле. Их система может изменяться в течение жизни. Она растет, ежели человек набирает излишний вес и становится меньше, ежели он худеет. С большой толикой вероятности, у полных людей лица от спорта лица будут наиболее красноватыми, чем у худых.

Кроме того, краснота лица – часто вопросик тренированности организма. Ежели человек занимается спортом, силовыми перегрузками, бегом, часто, его организм эффективнее отрабатывает схему вывода тепла».

В каких вариантах краснота лица – повод для беспокойства

«Если лицо приобретает пунцовый, ярко красный оттенок.

Это значит, что интенсивность тренировки следует понизить. Ежели вы работаете с отягощениями – повысьте время отдыха меж подходами либо уменьшите рабочие веса. Ежели вы занимаетесь бегом, уменьшите скорость пробежки, а лучше и совсем перейдите на ходьбу. Глубоко дышите. Проследите за тем, чтоб частота сердечных сокращений снизилась. Будет полезным обратиться к доктору, для выявления противопоказаний к занятиям спортом и составления персональной программы.

Также повод для беспокойства – сохранение красноты лица в состоянии покоя, в дни, вольные от занятий. В таковых вариантах красноватое лицо может говорить о заболеваниях внутренних органов, кровеносных сосудов, воспалительных действиях в организме и даже — о аллергических реакциях на что-то.

В этом случае обследование у доктора обязательно!».

Cтатьи | 5 свежих упражнений, которые необходимы всем (видео)

Cтатьи | Принципиальный вопросик. Можно ли худеть и накачивать мускулы одновременно?

Когда нужно срочно обращаться за помощью

В неких вариантах зуд ладоней может быть симптомом смертельно небезопасных состояний.

Немедленно вызывайте скорую, ежели кроме того, что у вас почесываются руки, замечаете у себя:

  1. Сложности с дыханием.

    Таковая композиция может указывать на серьёзную аллергическую реакцию — развивающийся анафилактический шок.

  2. Жёлтый оттенок кожи либо белков глаз. Это говорит о тривиальном нарушении в работе печени.

Скорую можно не вызывать, но лучше как можно скорее наведаться к терапевту, ежели кроме постоянного зуда наблюдаются:

  1. Беспричинное, на 1-ый взор, понижение веса. Такое сочетание симптомов может сопровождать определённые виды рака — в особенности заболевание Ходжкина.
  2. Затянувшееся на несколько недель и наиболее повышение лимфатических узлов.

    Здесь причина может быть той же, что и в пт выше.

  3. Слишком редкие позывы к мочеиспусканию — наименее четырёх раз в день. Эта композиция — вероятный признак развивающейся почечной недостаточности.

Впрочем, перечисленные ситуации всё же уникальность. Еще почаще зуд вызывается относительно безопасными вещами.

Что делать, ежели почесываются ладони

Если это разовая акция либо зуд возникает изредка (раз в месяц, раз в год), можно не волноваться. А вот ежели ладошки почесываются с завидным всепостоянством, стоит разобраться в причинах.

Обратитесь к терапевту либо дерматологу. Медик проведёт осмотр, расспросит вас о виде жизни, рационе, уточнит, не принимаете ли вы некие лекарства и, может быть, вышлет на анализ крови либо кожный соскоб.

Исцеление назначается в зависимости от результатов тестов.

При установленной аллергии для вас предложат вычислить продукт-аллерген и свести контакты с ним к минимуму. Может быть, доктор посоветует также принимать антигистаминные препараты.

Если речь о экземе, для вас будут назначены фармацевтические лосьоны либо стероидные мази.

Если причина зуда — гипергликемия, диабет, синдром запястного канала, для начала пригодится вылечить либо скорректировать начальное болезнь. Опосля этого руки сами собой закончат чесаться.

Как облегчить зуд в ладонях дома

Пока вы не добрались к доктору, можно испытать понизить противные чувства самостоятельно.

Делайте прохладные компрессы

Например, на 5–10 минут прикладывайте к ладоням марлевые салфетки, смоченные в холодной воде. Либо подержитесь за обёрнутый в узкую ткань пакет с замороженными овощами.

Часто увлажняйте руки

В этом посодействуют увлажняющие кремы и лосьоны. Естественно, те, на ингредиенты которых у вас нет аллергии. Ежели сомневаетесь, попросите терапевта либо дерматолога посодействовать для вас подобрать гипоаллергенное средство.

Не допускайте обезвоживания

Старайтесь пить не наименее 2,5 л воды в день. Напоминаем: чай, соки, водянистые супы, сочные фрукты также считаются.

Смотрите за влажностью воздуха в помещении

Оптимальный уровень влажности — 40–60%.

Защищайте руки от действия хим веществ

Мойте посуду, проводите мокроватую уборку, красьте волосы лишь в резиновых перчатках.

Почему почесываются ладони

Исследователи выделяют 5 распространённых причин.

Сухость и раздражение кожи

Особенно нередко это проявляется в зимний сезон, когда влажность в помещениях падает. Кожа стремительно теряет воду, и узкий эпидермис на ладонях мучается до этого всего. Так возникают раздражение, шелушение и зуд.

Также сухость кожи возникает по другим причинам — к примеру, из‑за пониженной активности щитовидной железы (гипотиреоза).

А может, вы просто пользовались неподходящим мылом либо стиральным порошком?

Либо очень кропотливо тёрли ладошки во время мытья рук? Узкая плёнка кожного жира на поверхности эпидермиса могла быть разрушена, а это вызвало раздражение и зуд.

Гипергликемия либо диабет

Повышенный уровень сахара в крови также может давать о для себя знать зудящими ладонями.

Аллергическая реакция

Аллергию мог вызвать предмет либо растение, к которому вы прикоснулись. Либо, к примеру, лосьон для рук, содержащий в составе вещество‑раздражитель, на которое отреагировала ваша кожа.

Иной вариант: реакцию вызвало употребление какого‑то продукта либо лекарства.

Важный нюанс: аллергический зуд совсем не постоянно начинается сходу. Время от времени меж действием раздражителя и пониманием «ой, что‑то у меня ладошки чешутся» проходит несколько часов.

Атопический дерматит

Он же — экзема. Кстати, достаточно распространённое состояние: в США от атопического дерматита, затрагивающего руки, мучаются около 10% людей.

Это незаразное болезнь может вызвать покраснение, возникновение цветных (розовых, серых, коричневатых) пятен, пузырьков и зуда на ладонях.

Чаще всего экземой мучаются люди, чьи руки часто подвергаются действию воды и брутальных хим веществ:

  1. парикмахеры;
  2. уборщики;
  3. сотрудники сферы публичного питания;
  4. механики;
  5. работники мед лабораторий и больниц.

Экзема может то исчезать на несколько месяцев, то вновь обостряться, иногда без видимых на то причин.

Повреждения нервов

Повредить нервные волокна в ладонях может тот же диабет. Либо популярное посреди тех, кто много времени проводит за компом с мышкой в руках, болезнь под заглавием туннельный синдром (он же — синдром запястного канала).

Такие нарушения нередко вызывают чувство дискомфорта, онемения в кистях и сразу зуд в ладонях.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ:

Author image

Майя Меньшикова

Являюсь членом Союза педиатров России, РААКИ, EAACI. Принимаю участие в научно-практических конференциях. VK profile: https://vk.com/menshikovamk
  • Россия